Шахов Евгений Васильевич
(27.03.1922 - 28.09.2008)

Е.В. Шахов - доктор медицинских наук, профессор, организатор кафедры урологии и ее заведующий (1976-1996), профессор курса урологии НГМА, Заслуженный врач РСФСР, Заслуженный профессор НижГМА

Родился 27 марта 1922 г. в г. Макарьеве Костромской губернии. Участвовал в обороне г. Киева. 20 сентября 1941 г. при прорыве из очередного окружения был контужен, ранен и захвачен в плен. Прошел ужасы фашистских концлагерей «Бабий Яр», «Дахау». Выпускник ГМИ им. С.М. Кирова 1952 г. Профессор. Заведующий кафедрой урологии НГМА с 1976 года по 2000 год. Отличник здравоохранения. Отличник социалистического соревнования речного флота. Заслуженный врач РФ. Заслуженный профессор НГМА. Имеет награды: орден Отечественной войны II степени, медали «За оборону Киева», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» и др.

Е.В. Шахов В фашистском плену

В 1940 году после окончания школы я был призван в Красную Армию, служил в городе Шепетовке на Украине. За несколько дней до начала войны часть, в которой я служил, была отправлена к границе.

Известно, что Гитлер хотел в ближайшие сроки взять города Киев, Одессу, Ленинград, поэтому большие силы противника были сосредоточены на этих направлениях.

Я участвовал в обороне Киева с начала и до конца, был рядовым солдатом минометной батареи.

О мужестве защитников Киева можно много писать, но мне особенно запомнилось тяжелое время августа-сентября 1941 года, когда наши части с жестокими боями пытались прорваться на восточный берег Днепра.

Разрозненные и обессиленные наши части нередко попадали в окружение врага, у нас не было тыла, некуда было вывести раненых. Несколько раз мы прорывались и снова попадали в окружение.

Мне запомнился один прорыв. Вместе с нами в боях участвовали части НКВД, около 300 человек, и моряки Днепропетровской флотилии. Среди них был один моряк, который играл на гармошке. Под звуки гармошки мы пошли в атаку. Немцы не выдержали и отступили. В этом бою я был легко ранен в руку. Меня перевязала девушка, имя которой я легко запомнил — Женя Солнцева: имя — мое, а фамилия — от солнца.

Через несколько дней мы оказались в болотистой местности и обнаружили, что снова попали в окружение. У нас осталось мало снарядов и продовольствия. Все понимали, что положение очень серьезное. Я был в группе с комбатом Наконечным, политруком Гречко и командиром взвода лейтенантом Тарасевичем. Комбат понимал, что из этого кольца вырваться трудно. Перед боем он надел парадную форму, и это воодушевило нас и придало решительности.

Вскоре на опушке леса появились немцы, которые шли в психическую атаку: шли медленно, непрерывно стреляя из автоматов, их активно поддерживали минометы.

После нескольких залпов мы пошли в контратаку, но силы были неравные. Первым упал Тарасевич, затем комбат Наконечный. Меня ранило осколком и контузило. Когда я очнулся, то увидел перед собой немца, который махал передо мной автоматом и что-то кричал. Так я попал в плен.

Первую помощь мне оказали военфельдшер (фамилию не помню) и политрук нашей части Гречко, вместе с которыми я оказался в плену. Через некоторое время мы совершили первый побег, но были пойманы. В дальнейшем пытались бежать из плена неоднократно, но наши попытки кончались неудачей. После последнего побега я был схвачен полицаем и отправлен в концлагерь «Бабий Яр».

Когда нас в закрытых машинах «черный ворон» привезли в концлагерь «Бабий Яр», у выхода из машины стояли два человека, говорившие по-русски, и били палками каждого выходящего. Нас заставили раздеться, одежду отнесли в землянку. Среди узников лагеря я увидел молодого человека еврейской национальности. Зная, что немцы уничтожают евреев, я просил его: «Как же ты остался жив?» Он ответил, что мы уже в могиле.

Действительно, последующие дни пребывания в концлагере подтвердили, что мы находимся в аду. Над нами издевались, били и почти не кормили.

Через несколько месяцев нас отправили в Германию. В товарном вагоне я оказался с незнакомыми людьми. Некоторые из них о чем-то тихо договаривались. Вскоре я понял, что они договариваются о побеге из вагона.

Нас было пять человек: три украинца, белорус и я. Украинцы отказались бежать, т.к. боялись, но не за свою жизнь, а за родных, которых обещали расстрелять вместе с убежавшими. У белорусского товарища, которого звали Ефим, было долото, и мы решили сделать отверстие в двери, открыть крючок и дать возможность убежать всем, кто хотел.

Всю ночь мы работали, и вдруг услышали крик: «Вагон ломают!» Поезд остановился, открыли наш вагон, и кричавший указал немцам на нас с Ефимом. Нас жестоко избили.

Через несколько дней мы уже были в лагере «Дахау», который располагался недалеко от Мюнхена.

У меня от побоев гноились раны, и с помощью товарищей я был доставлен в лазарет лагеря.

Очнувшись, увидел худого смуглого человека, склонившегося надо мной. По тому, как ловко он обрабатывал раздробленное колено, подумал сначала, что это врач. Но незнакомец, прижав палец к губам, выдохнул: «Тише!» — и показал знак заключенного. «Не боишься? Увидят — убьют обоих», — прошептал я. «Ты же не побоялся бежать из плена? — ответил испанец Хозе. — У меня отобрали свободу, но остался долг. Долг врача».

В такие минуты я не раз давал себе обещание: останусь жив, обязательно стану врачом.

В лагере были узники разных национальностей: поляки, чехи, испанцы, итальянцы, русские и немцы (коммунисты). Вместе со мной в концлагере «Дахау» находились секретарь Киевского обкома КПСС Николаев, народный артист Киевского оперного театра Шалыго; поляки — профессор Пчижек и священник Муравьевский; однополчане — генерал-майор Тонконогов (командир 141-й Стрелковой дивизии, в которой я служил в Шепетовке, впоследствии организовавший и возглавивший подпольную организацию, членом которой был и я), капитан Сидоров, старший лейтенант Порошин.

В тяжелых условиях плена очень помогали нам дружба и взаимопомощь.

Атмосфера среди заключенных была доброжелательной, но к предателям относились с презрением, а некоторых убивали. Так поступили с бывшим полицаем, который выдал нас в вагоне при попытке к бегству. Увидев его в бараке, я рассказал товарищам о нем, т.к. доверять ему было нельзя. Он, будучи полицаем, сопровождал партизан, которые убежали от него. А немцы решили, что он отпустил их, и заключили его в концлагерь «Бабий Яр», а оттуда он был направлен в «Дахау». Однажды поздно вечером я увидел, что товарищи ведут его в умывальник, там его и убили. Убить врага в концлагере было нетрудно, т.к. в сутки умирало 1000—1200 человек.

В конце апреля 1945 года по приказу Гитлера от 14.04.1945 г. нас повели на расстрел. Но мы были окружены союзными войсками, которые нас освободили.

Это было накануне 1 Мая. С тех пор 1 мая я считаю своим вторым днем рождения, так как я действительно родился для жизни: на расстрел я шел, опираясь на две палки, весил 48 кг, и был очень слаб. Товарищи не дали мне упасть, иначе меня бы пристрелили конвоиры.

Так меня судьба избавила от расстрела, а через несколько дней закончилась война.

Обещание стать врачом, данное в концлагере «Дахау», я сдержал.

В 1965 году на празднование 20-летия Победы в Горький приехал генерал-полковник В.М. Шатилов, командовавший в 1945 г. 150-й дивизией, которая штурмом брала рейхстаг в Берлине.